Почему Дионис важен сейчас?

Из книги: «Dionysos " by Richard Seaford.

Перевела: #Sorora_Fascia
Сообщество Renard Occiltisme

Почему в двадцать первом веке кому-либо следует интересоваться древнегреческим богом Дионисом? Благодаря одному только Интернету мы можем свести знакомство с сотней живых религий, тогда как культ Диониса и экстаз, который он внушал, давно умерли.

Однако уход Диониса порождает сомнение. Психологическая фрагментация и манипулятивная однородность нашего медиа-доминируемого консюмеризма могут создавать острую потребность в некоего рода трансцендентности. Это потребность, которая для большинства людей не может быть удовлетворена институционализированной религией, отчасти потому, что подобная религия неразрывно связана с формами социального контроля, которые имеют тенденцию ограничивать моральный и религиозный опыт подконтрольных лиц. Равно как не может она быть удовлетворена и дешевыми формами духовного освобождения, предлагаемыми различными религиозными культами.

Истинное освобождение от консюмеристского типа мышления может быть достигнуто только посредством нахождения перспективы, из которой можно осознать его узость. И в поиске этой перспективы колоссальные ресурсы могут быть найдены в прошлом, хотя и не в том фрагментированном прошлом, что преподносится современному потребителю: истинное освобождение всегда требует ментальной сосредоточенности.

Я, разумеется, не предлагаю, чтобы мы возродили культ Диониса. Скорее, Дионис предоставляет перспективу на узость современного религиозного опыта и помогает нам понять, как различные типы общества имеют тенденцию порождать различные формы религиозной организации и опыта. Существуют различные причины, по которым Дионис более полезен, чем другие чуждые боги, в предоставлении этих перспектив на нашу собственную изолированность.

Во-первых, когда христианство утверждалось в древнем средиземноморском мире, культ Диониса был его наиболее географически распространенным и глубоко укоренившимся соперником. И поэтому христианская церковь, заключая революционную этику своих евангелий в рамки необходимости социального контроля, испытывала влияние дионисийского культа, равно как и противостояла ему.

Во-вторых, вплоть до триумфа христианства культ Диониса процветал на протяжении всей зафиксированной письменной истории греков, в течение тысячи лет, всегда имея в своей основе способность Диониса преодолевать разрывы между тремя сферами мира — природой, человечеством и божественностью. Человечество возникает из природы и устремляется к божественности. Дионис, трансцендируя эти фундаментальные разделения, может трансформировать идентичность индивида в животное и бога. И именно своим присутствием он освобождает индивида от обстоятельств этой жизни. В этих отношениях Дионис контрастирует с относительно отдаленным и строгим богом христианства. Небольшим, но красноречивым симптомом этого контраста является ранняя и упорная христианская враждебность по отношению к маске как к чему-то дьявольскому. Именно радостная трансформация идентичности лежит в основе значимости Диониса в различных сферах — в частности, в сферах вина, мистериального культа, подземного мира, политики, театра, поэзии, философии и визуального искусства.

И в самом деле Дионис — больше, чем любое другое древнегреческое божество — удовлетворяет современную потребность. Он остается символом чего-то важного, что не может быть столь же эффективно выражено никаким иным способом. Например, Ричард Шехнер, срежиссировавший знаковую нью-йоркскую постановку «Дионис в 69-м», писал в эссе, озаглавленном «Политика экстаза» (1968), что Дионис «присутствует в сегодняшней Америке — проявляя себя в хиппи, в „карнавальном духе“ чернокожих мятежников, в кампусах; и даже, в маскировке, на патио и в гостиных пригородов». В той же традиции книга Артура Эванса «Бог экстаза: Половые роли и безумие Диониса» (1988) представляет собой последовательное воззвание к Дионису как воплощающему в себе силы, необходимые для спасения нашей цивилизации от милитаризма, индивидуализма, бесчувственного интеллекта, алчного разрушения природной среды, иерархии с доминированием мужчин и превращения людей в объекты. Книга достигает кульминации в описании «утверждения целостного „я“ посредством экстатического ритуала» в ходе гомосексуальной ритуальной оргии на калифорнийском пляже.

Не только в диковинных практиках американской контркультуры выжил Дионис, но даже — под влиянием Фридриха Ницше (1844–1900) — в сложных абстракциях современной европейской философии, как мы увидим в конце Главы 10.

Разумеется, существует огромная разница между древним и современным Дионисом. Для древних греков Дионис считался богом, и ему воздавался культ. Но в нашем совершенно ином мире, и в особенности со времени «Рождения трагедии» Ницше (1872), он, по-видимому, скорее является символом определенного ментального состояния — или, самое большее, названием для всего того, что бы ни порождало это ментальное состояние. Дионис стал дионисийским. И все же не является невозможным, что-то ментальное состояние, которое требовало и порождало древнюю веру в Диониса как бога, пересекается с тем современным ментальным состоянием, которое сохраняет живым дионисийское в качестве нередуцируемого символа.